Мемория. Дмитрий Лихачев

28 ноября 1906 года родился Дмитрий Лихачев, филолог и гуманист.

 

Личное дело

Дмитрий Сергеевич Лихачев (1906—1999) родился в Санкт-Петербурге. Его отец Сергей Михайлович Лихачев был сыном церковного старосты, работал инженером в Главном управлении почт и телеграфов. Мать Вера Семеновна была из семьи купцов-единоверцев (умеренных старообрядцев).

С 1914 по 1917 год Лихачев учился сначала в гимназии императорского Человеколюбивого общества, затем в гимназии и реальном училище Карла Мая. В 1917 году, когда рабочие электростанции в Первой государственной типографии выбрали отца Лихачева своим заведующим, семья переехала на казенную квартиру, и Дмитрий продолжил образование в Советской трудовой школе имени Лентовской.

В 1923 году поступил на факультет общественных наук в Ленинградский университет. Здесь он занимался на этнолого-лингвистическом отделении, одновременно в романо-германской и славяно-русской секциях.

В 1928 году написал две дипломные работы: одну о Шекспире в России в конце XVIII — начале XIX века, другую — о повестях, посвященных патриарху Никону.

В феврале 1928 года Лихачев был арестован и осужден на пять лет за контрреволюционную деятельность — участие в студенческом кружке «Космическая академия наук». Кружки были обычным явлением студенческой жизни, «Космическая академия наук» была создана для занятий «веселой наукой», ибо, как писал Лихачев, «сама по себе наука, требующая полной отдачи своего времени и душевных сил, не должна быть скучной и однообразной». «Академия» заинтересовала чекистов после того как один из студентов в честь ее первого года прислал поздравительную телеграмму якобы от папы Римского.

Несмотря на то, что из-за ареста Лихачев не окончил курс, руководство университета выдало его родителям диплом — все требования учебного плана студент выполнил.

В 1928—1931 годах Лихачев отбывал срок в Соловецком лагере: был пильщиком дров, грузчиком, электромонтером, ухаживал за коровами. Во время заключения в журнале «Соловецкие острова» вышла его первая научная работа — «Картежные игры уголовников».

В 1931 году был вывезен с Соловков на строительство Беломоро-Балтийского канала, был там счетным работником, затем железнодорожным диспетчером. Там Лихачев получил звание «Ударник ББК», благодаря чему вышел на свободу на полгода раньше срока — летом 1932 года.

Освободившись, вернулся в Ленинград, работал литературным редактором в Издательстве социально-экономической литературы (Соцэкгизе). В 1934 году поступил на должность ученого корректора в издательство Академии наук СССР.

С 1938 года Лихачев работал в Пушкинском доме — Институте русской литературы (ИРЛИ АН СССР). Начинал младшим научным сотрудником, в 1948 году стал членом ученого совета, в 1954 году получил должность заведующего сектором, а в 1986 году был назначен завотделом древнерусской литературы.

Во время блокады до июня 1942 года находился с семьей в Ленинграде, откуда по «Дороге жизни» был эвакуирован в Казань. В том же 1942 году за самоотверженный труд в осажденном городе получил медаль «За оборону Ленинграда».

С 1946 года помимо работы в Пушкинском доме Лихачев преподавал в Ленинградском государственном университете, в 1951 году стал профессором вуза. Он читал спецкурсы для историков: «История русского летописания», «История культуры Древней Руси» и другие.

Главные научные работы Лихачева были посвящены культуре, языку и традициям Древнерусского государства. Он издал книги «Национальное самосознание Древней Руси» (1945), «Русские летописи и их культурно-историческое значение» (1947), «Культура Руси времени Андрея Рублева и Епифания Премудрого» (1962), «Поэтика древнерусской литературы» (1967) и многие другие.

Лихачев подробно исследовал «Повесть временных лет» и «Слово о полку Игореве». Оба этих памятника древнерусской литературы он перевел на современный русский язык и выпустил в 1950 году, снабдив подробными комментариями.

В 1953 году Лихачев был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР, с 1970-го стал академиком АН СССР.

Лихачев активно призывал к сохранению культурных памятников Санкт-Петербурга и других российских, а также украинских городов. Он, в частности, отстоял Невский проспект от того, чтобы его «осовременить», полностью остеклив первые этажи домов, убедил власти отказаться и от строительства башни «Петр Великий» на Васильевском острове.

Дмитрий Лихачев умер в Боткинской больнице 30 сентября 1999 года, похоронен на кладбище в Комарово.

 

Чем знаменит

 

Выдающийся русский мыслитель и учёный Дмитрий Лихачев получил всемирное признание как автор обширных фундаментальных исследований в различных сферах русской культуры и филологии — от ранней славянской письменности до наших дней. Лихачев является автором около 500 научных и 600 публицистических трудов, посвященных главным образом литературе и культуре Древней Руси. Популяризатор науки, издавший «Повесть временных лет», «Слово о полку Игореве» и другие памятники литературы с научным комментарием.

В 1986 году Лихачев организовал и возглавил Советский (а позднее Российский) фонд культуры — крупную организацию по поддержке искусства и гуманитарного образования. Бал активным противником сноса и «реконструкции» архитектурных памятников, при которой их заменяли новоделом.

Писал в «Воспоминаниях»: «Не буду рассказывать всего того, что мне довелось пережить, защищая от сноса Путевой дворец на Средней Рогатке, церковь на Сенной, церковь в Мурине, от вырубок парки Царского Села, от «реконструкций» Невский проспект, от нечистот Финский залив и т. д. и т. п. Достаточно посмотреть список моих газетных и журнальных статей, чтобы понять, как много сил и времени отнимала у меня от науки борьба в защиту русской культуры».

 

О чем надо знать

В 1995 году Лихачев разработал проект декларации прав культуры. Академик считал, что международное сообщество должно законодательно закрепить положения, которые обеспечат сохранение и развитие культуры как достояния всего человечества.

Власти Петербурга поддержали инициативу, была создана общественная комиссия по доработке идей декларации с тем, чтобы внести доработанный вариант президенту России и далее — в ЮНЕСКО. В итоговом проекте документа говорилось, что культура является главным смыслом и глобальной ценностью существования народов и государств.

Лихачев в декларации дает и свое видение глобализации — как процесса, которым должны управлять не экономические, а культурные интересы мирового сообщества.

Целиком этот документ не был принят. Ряд его тезисов вошли в Декларацию о культурном разнообразии, одобренную ЮНЕСКО в 2003 году и Конвенцию об охране и поощрении разнообразия форм культурного самовыражения (2005).

 

Прямая речь

О репрессиях (Д. С. Лихачев «Воспоминания»): «Одна из целей моих воспоминаний — развеять миф о том, что наиболее жестокое время репрессий наступило в 1936—1937 гг. Я думаю, что в будущем статистика арестов и расстрелов покажет, что волны арестов, казней, высылок надвинулись уже с начала 1918 года, еще до официального объявления осенью этого года «красного террора», а затем прибой все время нарастал до самой смерти Сталина, и, кажется, новая волна в 1936—1937 гг. была только «девятым валом»… Открыв форточки в своей квартире на Лахтинской улице, мы ночами в 1918—1919 гг. могли слышать беспорядочные выстрелы и короткие пулеметные очереди в стороне Петропавловской крепости.

Не Сталин начал «красный террор». Он, придя к власти, только резко увеличил его, до невероятных размеров.

В годах 1936-м и 1937-м начались аресты видных деятелей всевластной партии, и это, как кажется, больше всего поразило воображение современников. Пока в 20-х и начале 30-х годов тысячами расстреливали офицеров, «буржуев», профессоров и особенно священников и монахов вместе с русским, украинским и белорусским крестьянством — все казалось «естественным». Но затем началось «самопожирание власти», оставившее в стране лишь самое серое и безличное, — то, что пряталось, или то, что приспосабливалось».

О блокаде (там же): «Лежал уже снег, который, конечно, никто не убирал, стоял страшный холод. А внизу, под спецшколой был «Гастроном». Выдавали хлеб. Получавшие всегда просили «довесочки». Эти «довесочки» тут же съедали. Ревниво следили при свете коптилок за весами (в магазинах было особенно темно: перед витринами были воздвигнуты из досок и земли заслоны). Развилось и своеобразное блокадное воровство. Мальчишки, особенно страдавшие от голода (подросткам нужно больше пищи), бросались на хлеб и сразу начинали его есть. Они не пытались убежать: только бы съесть побольше, пока не отняли. Они заранее поднимали воротники, ожидая побоев, ложились на хлеб и ели, ели, ели. А на лестницах домов ожидали другие воры и у ослабевших отнимали продукты, карточки, паспорта. Особенно трудно было пожилым. Те, у которых были отняты карточки, не могли их восстановить. Достаточно было таким ослабевшим не поесть день или два, как они не могли ходить, а когда переставали действовать ноги — наступал конец. <…>

По улицам лежали трупы. Их никто не подбирал. Кто были умершие? Может быть, у той женщины еще жив ребенок, который ее ждет в пустой холодной и темной квартире? Было очень много женщин, которые кормили своих детей, отнимая у себя необходимый им кусок. Матери эти умирали первыми, а ребенок оставался один. Так умерла наша сослуживица по издательству — О. Г. Давидович. Она все отдавала ребенку. Ее нашли мертвой в своей комнате. Она лежала на постели. Ребенок был с ней под одеялом, теребил мать за нос, пытаясь ее «разбудить». А через несколько дней в комнату Давидович пришли ее «богатые» родственники, чтобы взять… но не ребенка, а несколько оставшихся от нее колец и брошек. Ребенок умер позже в детском саду.

У валявшихся на улицах трупов обрезали мягкие части. Началось людоедство! Сперва трупы раздевали, потом обрезали до костей, мяса на них почти не было, обрезанные и голые трупы были страшны.

Людоедство это нельзя осуждать огульно. По большей части оно не было сознательным. Тот, кто обрезал труп, — редко ел это мясо сам. Он либо продавал это мясо, обманывая покупателя, либо кормил им своих близких, чтобы сохранить им жизнь. Ведь самое важное в еде белки. Добыть эти белки было неоткуда. Когда умирает ребенок и знаешь, что его может спасти только мясо, — отрежешь у трупа…»

О преследовании (там же): «В октябре 1975 г. было назначено мое выступление в актовом зале филфака о «Слове о полку Игореве». Когда за час до выступления я вышел из дверей моей квартиры, на площадке лестницы на меня напал человек среднего роста с явно наклеенными большими черными усами («ложная примета») и кулаком ударил меня в солнечное сплетение. Но на мне было новое двубортное пальто из толстого драпа, и удар не возымел надлежащего действия. Тогда неизвестный ударил меня в сердце, но в боковом кармане в папке находился мой доклад (мое сердце защищало «Слово о полку Игореве»), и удар опять оказался неэффективным. Я бросился назад в квартиру и стал звонить в милицию. Потом спустился вниз, где меня поджидал шофер (явно из той же организации), и я сам бросился искать нападавшего по ближайшим улицам и закоулкам. Но он, конечно, уже сменил свою спортивную шапочку и содрал наклеенные усы. Я поехал делать доклад…

Мое обращение к следователю в милиции имело тот же результат, что и обращение о нападении на мою квартиру в 1976 г.

Это время — 1976 г. — было в Ленинграде временем поджогов квартир диссидентов и левых художников. На майские праздники мы отправились на дачу. Вернувшись, застали в своей квартире разгуливавшего милиционера. <…> Оказалось, что около трех часов ночи накануне сработала звуковая сигнализация: дом был разбужен ревуном. На лестницу же выскочил только один человек — научный работник, живший под нами, остальные побоялись. Поджигатели (а это были именно они) повесили бак с горючей жидкостью на входную дверь и пытались через резиновый шланг закачать ее в квартиру. Но жидкость не шла: щель была слишком узкой. Тогда они стали ломиком расширять ее и раскачали входную дверь. Звуковая охрана, о которой они ничего не знали (она была поставлена на фамилию мужа дочери), стала дико выть, и поджигатели бежали, оставив перед дверью и канистру с жидкостью, и жгуты из пластика, которыми пытались залепить щели, чтобы жидкость не вытекала назад, и другие «технические мелочи».

Следствие велось своеобразно: канистра с жидкостью была уничтожена, состав этой жидкости определен не был (мой младший брат-инженер сказал, что по запаху — это смесь керосина и ацетона), отпечатки пальцев (поджигатели убегали, вытирая руки о крашеные стены лестницы) смыли. Дело передавалось из рук в руки, пока, наконец, женщина-следователь благожелательно не сказала: «И не ищите!»

Впрочем, кулаки и поджог были не только последними аргументами в попытках моей «проработки», но и местью за Сахарова и Солженицына.

Нападение на площадке квартиры произошло как раз в тот день, когда М. Б. Храпченко, не совсем честным путем сменивший на посту академика-секретаря В. В. Виноградова, позвонил мне из Москвы и предложил подписать вместе с членами Президиума АН знаменитое письмо академиков, осуждавшее А. Д. Сахарова. «Этим с вас снимутся все обвинения и недовольство». Я ответил, что не хочу подписывать, да еще и не читая. Храпченко заключил: «Ну, на нет и суда нет!» Он оказался неправ: суд все же нашелся — вернее, «самосуд». Что касается майского поджога, то здесь, вероятно, сыграло роль мое участие в написании черновика главы о Соловках в «Архипелаге ГУЛАГе»».

Из статьи к 100-летию Дмитрия Лихачева: «Дмитрий Сергевич Лихачев – личность, роль которой в истории России трудно переоценить. Крупнейший ученый, поставивший изучение древнерусской культуры на новый уровень, возведший литературу Древней Руси на пьедестал мировой словесности. Человек высочайших нравственных принципов, чье имя стало синонимом безупречной честности. «Совесть нации»».

7 фактов о Дмитрии Лихачеве

    В 1935 году Лихачев женился на сотруднице издательства Академии наук СССР Зинаиде Макаровой. В 1937 году в семье родились близнецы Вера и Людмила. В 1981 году искусствовед Вера Лихачева погибла в автокатастрофе.
    Большое значение академик придавал руководству серией «Литературные памятники» в Советском (позднее Российском) фонде культуры в 1986—1993 годах. А также участию в редколлегии академической серии «Научно-популярная литература».
    Являлся иностранным членом или членом-корреспондентом академий наук в Болгарии, Сербии, Венгрии, Великобритании, Австрии, США и других странах.
    Лихачев был удостоен звания Героя Социалистического Труда (1986) с вручением ордена Ленина. Также академик был первым кавалером ордена Святого апостола Андрея Первозванного.
    С 2001 года действует Международный благотворительный фонд имени Лихачева, целью которого является «распространение в обществе демократических и гуманистических ценностей».
    В собрании Ярославского музея-заповедника хранится ежедневник Дмитрия Лихачева, подаренный музею в 2002 году внучкой ученого Верой Зилитинкевич. В этом ежедневнике Лихачев в 1984 году делал небольшие биографические заметки, наброски, ставшие в дальнейшем основой книги воспоминаний. Наброски озаглавлены «Счастливые и несчастные дни в моей жизни». О приятных событиях своей жизни ученый писал красными чернилами, о несчастных – зелеными. Записи в ежедневнике были расшифрованы в 2006 году сотрудником Ярославского музея-заповедника Людмилой Зуб.
    Имя академика присвоено малой планете №2877, открытой советскими астрономами, а также улицам и общественным зданиям в ряде российских городов.

 

Материалы о Дмитрии Лихачеве:

Биография в Википедии

Биографическая справка РИА Новости

Д. С. Лихачев «Воспоминания»

Сайт Международного благотворительного фонда имени Д. С. Лихачева

Источник: polit.ru

Добавить комментарий